stogarov (stogarov) wrote,
stogarov
stogarov

Category:

Бруно Шульц. Птицы

От переводчика
Мне известны три перевода этой новеллы Бруно Шульца на русский.
Самый известный , вероятно, перевод Асара Эпеля, который перевел всего Шульца.
И убил его. Читать этот перевод - мука. То и дело спотыкаешься на изобретенных переводчиком экстравагантностях, большая часть которых состоит в ополячивании русского языка. Возможно, переводчик хотел добавить своему тексту энергии, но в результате разорвал текст Бруно Шульца в клочки.
Первым же на свет появился перевод Григория Комского - в рижском журнале "Родник" в августе 1989 года. Перевод этот, на мой взгляд, страдает излишним пиететом по отношению к автору и, следовательно, буквализмом. А если буквально переводить изощренные словесные конструкции Щульца в другой материал, то они могут и обрушиться под собственным весом, загромождая путь читателю.
Третий перевод принадлежит Леониду Цывьяну. Я забыл про него, хотя он и стоял у меня на полке, когда начал свой. Заглянув потом в него, с удивлением заметил, что во многих местах мы с ним поставили одни и те же слова, хотя они напрямую и не вытекают из текста Бруно Шульца. Видимо, дело тут в художественной логике. Вероятно, если бы я держал в памяти перевод Цывьяна, то не стал бы начинать свой. Но раз уж так вышло, я постарался сосредоточиться на ясности и благозвучии русской речи. Тем более, что в русской прозе, при всей ее насыщенности великими идеями, не так уж много подобной текстам Шульца стилистической изощренности.
Результат предъявляю читателю.


Птицы

Пришли желтые, полные скуки дни зимы. На порыжелую землю легло дырявое вытертое куцее покрывало снега. Его не хватило на все крыши, они остались черными или ржавыми, гонтом крытые своды, хранившие закопченные ковчеги чердаков - черные обугленные соборы со вставшими торчком ребрами стропил, стоек, обрешетки - темные легкие зимних бурь. Каждый рассвет открывал выросшие за ночь новые трубы и дымоходы, выдутые ночной бурей черные свистульки дьявольских органов. Трубочисты не в состоянии были отбиться от ворон, что, словно ожившие черные листья, по вечерам садились у костела на ветки деревьев, снова срывались, хлопая крыльями, чтобы в конце концов опять зацепиться за свое место на своей ветке, а на рассвете большими стаями взлетали облака сажи, хлопья копоти, невероятные, идущие волнами, запятнав мерцающим карканьем мутно-желтые полосы зари. Дни затвердели от холода и скуки, словно караваи прошлогоднего хлеба.
И, без всякого аппетита, лениво и сонно, надрезали их тупыми ножами.

Отец больше не выходил из дому. Топил печи, исследуя непостижимую суть огня, чувствуя в зимнем пламени солоноватый металлический привкус и аромат копченостей, холодные ласки саламандр, слизывающих раскаленную сажу с горлянки дымохода. Со страстью чинил он что-то в эти зимние дни в верхних зонах комнат. На протяжении всего дня видели мы, как сидит он под потолком на самом верху стремянки и возится с карнизами высоких окон, с шарами и цепями подвесных люстр. Как заправский маляр, словно ходулями, пользовался он стремянкой, привольно чувствуя себя на птичьем ракурсе под нарисованными на плафоне небом, птицами и арабесками. Он все больше отдалялся от повседневных нужд. Если мать, озабоченная и огорченная его состоянием, пыталась вовлечь отца в обсуждение денежных дел, ежемесячных платежей, он выслушивал ее рассеянно и нетерпеливо, безразличное его лицо непроизвольно подергивалось. А случалось, вдруг прерывал ее умоляющим жестом, отбегал в угол комнаты и припадал ухом к щели в полу, выпростав над головой указательные пальцы обеих рук, подчеркивая тем самым крайнюю важность своего вслушивания. Тогда мы еще не понимали грустной основы этих чудачеств, горьких синдромов того, что зрело в глубине.

Мама уже не могла на него повлиять, зато к Аделе он относился с благоговением. Уборка комнаты сделалась для него грандиозной церемонией, и никогда не пренебрегал он присутствием на ней, со смесью страха и сладострастной дрожи наблюдая за всеми действиями Адели. Каждому ее движению придавал он огромное символическое значение. И видеть, как девушка молодо и дерзко взад-вперед шурует по полу шваброй на длинной палке, было выше его сил. Из глаз лились слезы, лицо сотрясалось от тихого смеха, а тело встряхивал упоительный приступ оргазма. Боязнь щекотки граничила у него с помешательством. Стоило Аделе изобразить щекочущее движение направленным на него пальцем, как он в панике, захлопывая за собой двери, удирал от нее через все комнаты, чтоб в самой дальней упасть ничком на кровать, извиваясь в конвульсиях смеха под влиянием воображенной картины, которому он не мог уже сопротивляться. Из-за этого власть Адели над отцом была почти безграничной.

Тогда-то впервые заметили мы у отца острый интерес к животным. Поначалу казалось, что это тяга охотника и художника, а, может, более глубокое животное влечение божьей твари к сродной, хотя и непохожей, форме жизни, эксперименты в неисследованных еще каталогах бытия. Пока на последней фазе не приобрело это буйный, замысловатый, глубоко порочный и противоестественный оборот, о чем лучше было бы промолчать.
Началось с разведения птиц.
Тратя немало усилий и денег, получал он из Гамбурга, из Голландии, с африканских зоологических станций оплодотворенные птичьи яйца, которые подкладывал для высиживания огромным бельгийским курам. Я сам с увлечением наблюдал, как из них вылуплялись птенцы - настоящие монстры по образу и расцветке.
В этих чудищах с огромными невероятными клювами, которые они, жадно шипя глубокими глотками, широко разевали сразу после появления на свет, в этих ящерах с хилыми голыми телами горбунов, невозможно было распознать будущих павлинов, фазанов, глухарей и грифов. Размещенное в корзинах с ватой это потомство дракона держало на тонких шеях незрячие, покрытые бельмами головы и беззвучно кудахтало немыми глотками.



Надев зеленый фартук, отец расхаживал вдоль полок, словно садовник вдоль теплиц с кактусами, исторгая из небытия эти пульсирующие жизнью слепые пузыри, эти немощные утробы, что воспринимали окружающий мир только как форму еды, эти наросты жизни, что тянулись на ощупь к свету. Слепые эти почки открывались свету уже через пару недель и наполняли комнату разноцветным гомоном, прерывистым щебетом ее новых обитателей. Они обсели карнизы занавесок, верхушки шкафов, угнездились в зарослях оловянных отростков и арабесок многоруких подвесных ламп.
Отец изучал большие орнитологические справочники, листал страницы с разноцветными таблицами, и, казалось, что это оттуда вылетают пернатые фантазмы, наполнив комнату цветастым трепетом, багряными лоскутами, ошметками сапфира, ярь-медянки и серебра. При кормежке они образовывали на полу пеструю грядку, живой ковер, который при чьем-либо неосторожном вторжении распадался, разлетался пришедшими в движение цветками, что, затрепетав в воздухе, располагались затем в верхних краях комнаты. В мою память запал один гриф, огромная птица с голой шеей и обильными наростами на морщинистой физиономии. Худой аскет, буддистский лама, он был исполнен неколебимого достоинства и во всем следовал железному церемониалу своего царского рода. Когда с окаменевшим профилем, словно монумент древнеегипетского бога, неподвижно сидел он напротив отца, затянув глаз надвинутым сбоку на зрачок беловатым бельмом, чтоб уж полностью погрузиться в созерцание своего гордого одиночества, то казался старшим братом моего родителя. Та же самая ткань тела, сухожилий и твердой морщинистой кожи, то же сухое костистое лицо, такие же ороговевшие глубоко запавшие глазные оболочки. Даже узловатые руки отца, длинные худые ладони с выпуклыми ногтями, соответствовали когтям грифа. Был он настолько неподвижен, что я не мог избавиться от чувства, что передо мной мумия - высушенная и оттого ставшая маленькой мумия отца. Думаю, что и от матери не ускользнуло это сходство, хотя никогда не затрагивали мы такую тему. Показательно, что гриф и мой отец пользовались одним и тем же ночным горшком.

Не прекращая инкубацию новых экземпляров, отец устраивал на чердаке птичьи свадьбы, засылал сватов, выставлял на привязи в дырах и люках кровли соблазнительных истосковавшихся невест, и в результате достиг того, что крыша нашего дома, огромная крытая гонтом двускатная крыша, стала настоящей птичьей гостиницей, Ноевым ковчегом, в который из разных стран слетались крылатые постояльцы. Долго еще, несмотря на ликвидацию птичьего хозяйства, сохранялась в мире птиц традиция посещать наш дом, и в период весенних перелетов не раз опускались на нашу крышу целые тучи журавлей, пеликанов, павлинов и прочего птичьего племени.

Однако предприятие это после великолепного начала ждал печальный конец. Спустя некоторое время необходим стал переезд отца в две мансардные комнаты, которые до этого использовались как чуланы. Из них уже с первым светом доносилось смешанное птичье курлыканье. Деревянные короба чердачных комнат были полны звуков, усиленных резонансом в пустотах под крышей, - шума и трепета, пения, токования, клекота. Отец на несколько недель скрылся с глаз. Только изредка спускался вниз и мы замечали, как он похудел и сгорбился. Порой, забывшись, вскакивал из-за стола и, размахивая руками, как крыльями, выводил протяжную трель, глаза его застилало мутью бельм. А после, стыдясь, посмеивался вместе с нами и старался превратить происшествие в шутку.

Как-то в ходе генеральной уборки в отцовском птичьем царстве неожиданно появилась Аделя. Застыв в дверях, она заломила руки от вони и куч помета, покрывших пол, столы и мебель. Решительно распахнула окно и длинной шваброй подняла в воздух всю птичью стаю. Как в преисподней, взвился туман из перьев, крыльев, криков, в котором Аделя, словно неистовая Менада, мельницей вращая свой тирс и прикрываясь им, отплясывала танец уничтожения. В ужасе, размахивая руками, как крыльями, отец пытался подняться в воздух вместе со всей птичьей командой. Медленно рассеивался крылатый туман, пока на месте побоища не остались лишь усталая и запыхавшаяся Аделя и готовый уже на любые условия капитуляции мрачный и растерянный отец.

А спустя минуту он уже сходил вниз из своей вотчины - надломленный король в изгнании, лишенный и трона, и королевства.

с польского

Бонус:

Бруно Шульц "Август"

Tags: Шульц
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • (без темы)

    *** белки так гасали что показалось их три а не две *** на лето обещали опять приехать кучевые облака

  • Что открыл Анатолий Фоменко

    Вчера был день рождения Анатолия Фоменко, в связи с чем журнал Перемены воспроизвел текст Олега Давыдова от 2013 года: Сверхновая хронология. 1.…

  • Мои страницы

    Сайт стихи.ру принято поносить, но если вы наберете в поиске Яндекса поэзия США, поэзия Украины, проза Украины, Сергей Жадан, то на первой…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments